Гражданское право ФРГ

Серьезной проблемой, препятствующей развитию Alltagsgeschichte, является то, что с источниковедческой точки зрения многие из указанных выше «нетрадиционных» источников изучены крайне слабо, если изучены вообще. Правда, в последнее время в отечественной историографии появились новаторские источниковедческие исследования, предлагающие конкретные шаги по переосмыслению прежнего скептического отношения к документам личного происхождения, а также обращающие внимание на важность разработки вопросов источниковедческого синтеза .

Если первоначально центральной темой и своеобразным импульсом для Alltagsgeschichte было изучение истории германского фашизма, то в настоящее время это направление переросло национальные границы и успешно развивается в различных странах и континентах, в самых разных проблемных и временных полях. Тем не менее (и это подтверждает практика) по объективным причинам наибольшие перспективы и результаты этот подход сулит именно исследователям новейшего времени, поскольку лучше сохранились разнообразные источники (в том числе аудиовизуальные и личного происхождения) и имеется возможность привлечь материалы «устной истории».

Совершенно особое и, на наш взгляд, пока что в должной мере недооцененное значение имеет опыт Alltagsgeschichte для специалистов по новейшей истории России. Помимо оригинальной методологии, это обусловлено принципиальным сходством наиболее важных и актуальных историографических проблем, а также близостью исторических судеб наших стран и народов.

Речь идет о таких важнейших темах, как история диктатур и «тоталитарных обществ» XX в.; история революционных и протестных движений; история модернизации и индустриализации; история труда и рабочего класса; наконец, история мировых войн XX в., в которых немцы и русские сражались по разные стороны баррикад.

Инвестиционная политика Германии

Кроме того, комплектование отечественных архивов продолжается преимущественно на базе учреждений- фондообразователей, но не людей.
На какие же новые материалы опирается «история повседневности» и какие источники использует сам Альф Людтке в своих работах, в том числе опубликованных в данном сборнике? В центре внимания оказываются материалы личного происхождения или эго-документы (мемуары, воспоминания, дневники, частная переписка), а также «письма во власть», жалобы и доносы; заметки на полях книг, рабочие тетради и альбомы, записи хозяек о расходах семейного бюджета и пр.

Для истории ГДР, как и для советской истории, это могут быть материалы перлюстраций, сводок и иных «низовых» информационных материалов спецслужб об общественных настроениях . Не менее важное значение отводится интервью, опросам и иным материалам «устной истории». Третья категория  аудиовизуальные источники (рисунки, картины, фильмы, фотографии, скульптуры, рабочие чертежи, фонозаписи речей и пр.), многие из которых помимо непосредственной информации несут в себе значимый символический подтекст, понятный для современников. Кроме того, Людтке предлагает историкам смелее привлекать вещественные памятники, предметы быта и труда.

Например, он ратует за развитие «археологии фабричных помещений», помогающей реконструировать производственную повседневность. В целом А. Людтке сторонник комплексного, как он выражается, «транстекстуального» подхода к источникам, при котором устные, письменные и зрительные формы восприятия информации сосуществуют и воздействуют на человека параллельно.

Развитие капитализма в Германии

Именно в малых социумах естественным образом происходит «пересечение» дискурсов власти и подчинения, находят свое конкретное преломление и отражение господствующие политические, экономические, этнонациональные и иные тенденции. Но, кроме того, здесь есть место личным симпатиям и антипатиям, профессионализму и некомпетентности, компанейщине, мужскому шовинизму и женской солидарности, неформальным отношениям и эмоциям, которые как это и бывает в реальности тоже выступают в качестве значимых исторических факторов.

В таком контексте представленная в данном сборнике А. Людтке программа «истории повседневности» видится уже не как «история быта, нравов и личной жизни» (хотя, конечно, в любом социуме и эти моменты немаловажны), но значительно шире — как концепция изучения прошлого через историю повседневных социальных практик в любых сферах и на всех «этажах» жизни общества.

Но возникает закономерный вопрос: где взять адекватные источники? Здесь мы переходим ко второй особенности Alltagsgeschichte. Ее претензии на то, чтобы перевернуть саму логику исторического построения, требуют и иного подхода к источниковой базе исследования. Речь идет как о просеивании под иным ракурсом информации из уже известных «традиционных» источников, так и о более широком привлечении «внеинституциональных» (не делопроизводственных) документов, которые ранее академическая наука либо просто игнорировала, либо считала «второстепенными».

Но, оказывается, именно они позволяют дополнить властный дискурс человеческим, чувственно-эмоциональным восприятием, показав историю «снизу», глазами «маленького человека». Сказанное в полной мере относится и к современной российской историографии, в которой сохранился перекос в сторону трактовки прошлого как истории власти и «великих правителей».

Социальное устройство Германии

Однако традиционная история «сверху» не опускается до таких «мелочей», тяготея лишь к констатации «внешних» и общих проявлений исторических процессов, но не к объяснению их многосложной и полифоничной сути. Людтке не просто настаивает на отказе от одномерного восприятия событий и явлений. Своими работами он призывает «не спрямлять углы», а обращать внимание на многовекторность реального исторического процесса.

По его мнению, отследить эти крайне сложные и порою разнонаправленные факторы (или векторы) взаимного влияния в рамках связки «человек — общество — власть» возможно только через реконструкцию повседневных практик. Для этого лучше всего брать конкретные микрообъекты, которыми могут быть небольшие трудовые коллективы рабочие бригады, рыболовецкие артели, воинские подразделения. Но, по логике, также и повседневная жизнь в иных социумах.

Например, в коллективе студенческой группы, театральной труппы или музыкального оркестра; среди сотрудников лаборатории в НИИ, коллектива магазина  или первичной парторганизации ресторана, но также и какого-нибудь сельсовета, райкома комсомола, райотдела НКВД , аппарата министерства или даже ЦК КПСС советских времен. Мы намеренно взяли в качестве примеров социумы, имеющие отношение к самым разным областям жизни: к учебе, службе, работе не только в производственной, но и в научной, культурной и бытовой сферах, в том числе — коллективы, непосредственно связанные с реализацией властных функций.

Тем самым хотелось бы подчеркнуть универсальный характер концепции Людтке, для которого заводская бригада или боевой взвод это своего рода «полигон» для демонстрации возможностей Alltagsgeschichte в целом.
Микроуровневый подход предпочтителен как наиболее близкий к реальной действительности и позволяющий показать ее «изнутри».

Новая всточная политика ФРГ

По аналогии с повседневной ситуацией на заводах, где, по мнению Людтке, на практике действовало сложное переплетение формальных и неформальных отношений (как по линии «работник представитель администрации», так и внутри трудового коллектива), человеческое «своенравное упрямство» (Eigensinn) было характерно и для других сфер жизни современного общества, например для армейской службы. Здесь, на первый взгляд, действуют еще более суровые требования соблюдения дисциплины и норм соподчинения, чем на предприятии (особенно в условиях военного времени).

Но, с другой стороны, на войне тоже мало что можно сделать механическим принуждением к исполнению приказов, без «подключения» формально нигде не прописанных факторов, а именно: солдатской сметки и инициативы, сознательной жертвенности, боевого братства и взаимовыручки. А значит при реализации своих властных полномочий не только заводские менеджеры, но и боевые командиры так или иначе вынуждены были учитывать самостоятельную и, как правило, «своевольную» (eigensinnig) природу доставшегося им в подчинение «человеческого материала».

Тем более, если это надевшие солдатские шинели вчерашние рабочие, воспитанные в традициях заводского «своенравного упрямства». Со всем этим трудно не согласиться, ведь, к примеру, хорошо известно: лучший способ торпедировать приказ ненавистного заводского или армейского начальника действовать строго по уставу или по инструкциям. И хотя речь в работах Людтке чаще всего идет о реальном немецком солдате периода мировых войн, при чтении его работ невольно всплывают в памяти образы литературных современников, повлиявших на формирование определенных «культурных кодов» российских граждан, а именно: бравого солдата Швейка Я- Гашека или Василия Теркина А. Твардовского.

Какие выводы напрашиваются из вышесказанного? Реализация фиксированных норм и властных полномочий всегда сложна и опосредована. Она невозможна без учета «человеческого фактора», не просто играющего важную самостоятельную роль в истории, но и в той или иной степени влияющего на власть. Как в сторону усиления «сигналов» власти, так и — при определенных обстоятельствах — в направлении их нивелирования или даже порою сведения на «нет» (в частности, если они идут вразрез с представлениями и интересами общества).

Послевоенное устройство Германии

Конечно, подобное «своенравное упрямство» многих трудно однозначно трактовать как осознанное сопротивление рабочих представителям власти (администрации разного уровня). Скорее, это была, с одной стороны, форма вынужденной «адаптации» к определенным процессам труда, естественное желание выторговать себе более комфортные и выгодные условия работы. С другой стороны, в «своевольном упрямстве» трудно не заметить морально-этическую составляющую, связанную с осознанием собственной значимости и наличием рабочей гордости: наемный работник хотя и подчинялся требованиям администрации, но все же, что называется, все время «держал фигу в кармане».

С точки зрения тех, кому подобное «своевольное» поведение мешало осуществлять властные функции и кто вынужден был, исходя из соображений рациональности и разумности, так или иначе «поступаться властными принципами» и, скрипя зубами, считаться со «своенравным упрямством» рабочих, разнообразные проявления Eigensinn на уровне производственной повседневности виделись, конечно, в негативном свете.
 Роль государства в экономике Германии
Проще говоря, они мешали администрации, которая предпочла бы иметь бессловесных исполнителей в качестве придатка к машинам и механизмам. Однако в длительной перспективе наличие и специфические проявления Eigensinn имели куда более сложные социальные и культурные последствия.
 Германия - страна или государство?
Например, они оказывали существенное воздействие на культуру труда, на способность людей к творческому отношению к делу, к самостоятельному мышлению и к принятию ответственных решений.

Нетрудно заметить, что наблюдения А. Людтке о трудовых отношениях и его выводы относительно роли Eigensinn, сделанные на основании изучения Германии 1920— 1940-х гг., имеют во многом универсальный характер.
 Форма правления ФРГ
Вышесказанное было характерно и для ситуации в СССР. Речь может идти, вероятно, даже о более широком распространении неформальных практик и стратегий выживания внутри советского общества (в том числе и на предприятиях), нежели западно- и даже восточногерманского, что частично обуславливалось отечественными традициями (умение исхитриться и «приготовить кашу из топора» всегда было в цене) и подстегивалось хроническим дефицитом в экономике и на потребительском рынке СССР.
Характеристика немецкого государства

Федеративное устройство Германии

Любопытно, что и в данном случае теоретические обобщения и даже термины имеют в своей основе конкретно-историческую почву. В текстах Людтке активно используется ряд принципиально важных для его концепции понятий, которые, однако, вызывают трудности при буквальном переводе на русский язык. В их числе ключевое место занимает термин Eigensinn (или Eigen-Sinn). Обычно это слово, характеризующее человеческие качества, переводится как «своеволие» или «своенравное упрямство» с неодобрительным оттенком.

Но в работах А. Людтке (как правило, применительно к характеристике трудовых практик на промышленных предприятиях новейшего времени) оно трактуется как отстаивание работником определенной автономии на своем рабочем месте. На основании изучения неформальных отношений и трудовых практик Людтке приходит к выводу, что зависимость от начальства не была абсолютной: работники тем или иным путем стремились находить «ниши» в заводских порядках, чтобы «не мытьем, так катаньем», а если надо то и путем, что называется, «валяния дурака», своевольно и упрямо утверждать собственное гордое и своенравное «я» знающего себе цену трудящегося человека, в руках которого в конечном итоге материальное благополучие общества.

При этом можно обратить внимание на следующую цепочку важных закономерностей. Чем более высокой или редкой квалификацией и богатым производственным опытом обладал работник, тем более ответственная, самостоятельная и, как правило, требующая не прописанного ни в каких правилах творческого, инициативного подхода работа ему поручалась. В результате заводская администрация неминуемо оказывалась в зависимости от доброй воли такого работника и вынуждена была идти ему на уступки, пусть даже «в мелочах». Соответственно у него появлялось больше возможностей для проявления «своеволия» и расширения независимости на рабочем месте.