Внешняя экономика Германии

«История повседневности» ставит в повестку дня и вопрос о важности изучения общественных символов, а также исследования социальной истории в контексте культурной и визуальной антропологии, литературы и искусства. В СССР литература, например, была буквально напичкана положительными образами рабочих и пропагандой важности и общественной значимости их труда. Вопрос о том, какое влияние эти литературные произведения оказывали на формирование общественного сознания в разные периоды, остается пока что не изученным.

Так же как и влияние «классовой» живописи, кино, театральных постановок, поэтического, песенного и фольклорного творчества. Кажется, тем не менее, очевидным, что попытки не только создать новую «рабочую культуру», но и отразить ее в знаковых образах и символах не удались ни в рамках пролеткультовских направлений 1920-х гг., ни в идеях социалистического реализма, долгие годы господствовавшего в культурной жизни СССР. Рабочая тема претерпевала довольно сложную эволюцию, которая нуждается в осмыслении. Как произошло, например, что образы рабочих, способных делать революцию и управлять государством (характерный пример  кинотрилогия о Максиме), трансформировались в мрачный и угрюмый гротеск вроде «Детей чугунных богов» периода «перестройки», после чего рабочая тема вообще исчезла с творческого горизонта? 

Экономика ФРГ

На этой основе в постсоветской России происходят крайне опасные процессы, связанные с воскрешением феномена открытой массовой безработицы в условиях уже практически «стертой» «коллективной памяти» о ней. Что это значит и к каким результатам может привести, ни общество, ни государство никак не могут осознать. Это, в свою очередь, ведет к тому, что в современной России отсутствует адекватная политика в отношении безработных и люмпенизированной части населения.

Таким образом, публикуемые в настоящем сборнике работы А. Людтке дают богатую пищу для размышлений относительно перспектив изучения отечественной рабочей истории. В повседневной жизни «большие» вопросы постоянно сталкиваются и пересекаются с «малыми» или с «личными», и все это опосредуется множеством факторов, относящихся к тому, что называется «реалиями действительности».

Для рабочих, например, существенное значение имеет сложившаяся культура производства как основа повседневных действий, а также ее соотношение с такими понятиями, как «рабочая культура» или «культура» вообще; с тем, каким образом через труд складывается социальная идентичность, как происходит приспособление людей к повседневной рутине, какую роль в этом процессе играет способность к работе, квалификация; как именно это сказывается на облике и поведении рабочих, на их речи и пр.

Важно и то, как менялось отношение в обществе к умственному труду, к образованию, какие конфликты возникали на этой почве в семьях и как люди смотрели на различные общественные проблемы; как происходило формирование авторитетов, вожаков, лидеров.

Политико территориальное устройство Германии

Наблюдения Людтке о настроениях германского пролетариата в условиях гитлеровской диктатуры очень важны в плане аналогии с советскими рабочими. Несомненно, нацизм эксплуатировал низменные инстинкты, таившиеся в народной среде. В СССР не было официального национализма и антисемитизма, но все же такие проявления имели место  в том числе, как показывают многие современные исследования, и в рабочей среде.

Значит, речь должна идти об условиях их распространения в категориях преемственности и непрерывности. Очевидно, что проповедь классовой вражды, которая в советском обществе выступала в качестве объединяющей общественной идеи, по сути, как бы поглощала все прежние конфликты, свойственные еще царской России, и среди них  недоверие и ненависть к не таким, как все, к «инородцам», «не нашим», «чужакам», «пришлым» и пр. Следует добавить и громадное влияние общинной психологии с ее ограниченным и примитивным кругозором, с ее традициями уравнительности, круговой поруки, коллективной ответственности, агрессивного подавления индивидуальности.

Одним из признаков, имеющих продолжительное влияние на определение «рабочий класс», как считают адепты Alltagsgeschichte, является осознание рабочими неустойчивости своего экономического положения, также заключенное в последовательности исторических опытов и воплощенное в коллективной памяти. Все время возникали новые угрозы, которые во многом определяли формы поведения рабочих и их семей. Таковой, например, предстает «коллективная память безработицы».

В отличие от Запада, в СССР, где с открытой безработицей было действительно покончено на долгие годы, подобная «коллективная память» в значительной степени успела атрофироваться. (С другой стороны, конечно, это обуславливает необходимость исследования так называемой «скрытой» или «внутризаводской» безработицы советских времен, а также ее влияния на мотивацию труда и государственное иждивенчество, причем не только собственно среди рабочих, но и в других слоях общества.)

Государственная политика Германии

Важное требование истории повседневности  не рассматривать ее вне событийного контекста. Германские историки, например, обращают внимание на опыт, приобретенный различными поколениями в связи со службой в армии, участием в войнах, в политической борьбе, в послевоенной демилитаризации. Большое место занимало в германской истории повседневности изучение ежедневного опыта людей в конкретных жизненных обстоятельствах, например в годы гитлеровского режима.

Этот контекст позволяет лучше понять такие явления, как массовая эйфория низов, народный расизм, антисемитизм и пр. С этой точки зрения особенно ийтересна статья А. Людтке о том, что произошло в условиях нацизма с «яростным красным накалом»  т. е. с прежними революционными настроениями германских рабочих времен Веймарской республики .

Реконструкция повседневных практик показала, что в процессе «адаптации» к гитлеровскому режиму дело не ограничивалось страхом людей перед репрессиями, материальным подкупом, хорошо просчитанным панибратством вроде «хождений в трудовой народ» Р. Лея или иных изысков геббельсовской пропаганды.

А. Людтке демонстрирует факты исступленного энтузиазма, единения людей под нацистскими лозунгами в атмосфере подыгрывания антикапиталистическим настроениям рабочего класса  носителя исключительного «немецкого качества работы». Оказалось, что общественное лицо национал-социализма в целом пришлось по душе многим немецким рабочим, хотя и оценивалось ими порою неоднозначно.

Роль женщины в ФРГ

В суровых условиях войн и революций женщины демонстрировали особые чудеса изобретательности, чтобы как-то выжить и спасти потомство. Обострение нужды и бедствий сопровождалось активными протестными выступлениями, инициаторами которых нередко становились именно женщины-работницы.

Так было в Германии в годы Первой мировой войны. Но так было и в России в феврале 1917 г. Громадные жертвы среди мужского населения, которые понесли Германия, а также Россия и СССР в результате войн и революций XX в., привели к тому, что сфера женского труда здесь оказалась традиционно более широкой, чем в других странах. При этом для российской/советской истории характерно использование женского труда не только в целых отраслях промышленности (торговля, общепит, легкая промышленность, особенно текстильная, швейная и пр., где на предприятиях женщины составляли до 90 % работников), но и практически повсеместно.

Доля женского наемного труда в СССР в 1980-е гг. практически сравнялась с долей мужского труда, что лишний раз говорит о значимости этой темы. При этом советские женщины соглашались замещать большую часть непривлекательных для мужчин низкооплачиваемых профессий в разных отраслях, особенно в сочетании с неквалифицированным и физически тяжелым или монотонным трудом. В частности, речь идет о так называемых разнорабочих. Все это заставляет задуматься о, вероятно, особых отношениях внутри женских трудовых коллективов, о специфике проявлений здесь Eigensinn и особом характере взаимоотношений с представителями администрации (как правило, мужчинами).

Все это темы, почти совершенно не изученные применительно к рабочей истории России XX в. Можно обратить внимание на тот факт, что и А. Людтке, так или иначе обращаясь в своих работах к тендерным аспектам проблемы, все же главное внимание уделяет именно мужскому индустриальному труду. Тем самым он признает, что феномен женского наемного труда требует самостоятельного отдельного изучения.

Языковая политика Германии

В работах А. Людтке история повседневности соединяется с тендерным аспектом, что представляется актуальным в плане переосмысления рабочей истории и прошлого России в целом. Как известно, исторически в некоторых видах наемного труда сложилось преобладание мужчин, а в других  женщин, что подчас закреплялось знаковой формулой: «профессия  женщина».

Это усиливало внутриклассовое разделение, неравенство и дискриминацию, что усугублялось многократным напряжением, выпадавшим на долю женщин в сфере домашнего труда. Реалии повседневности облекались для них в серию изнурительных обязанностей по поддержанию существования, заботе о муже, семье и детях. Несмотря на революцию в сфере эмансипации, которую показала всему миру Советская Россия в 1920-е гг., на уровне промышленных предприятий, да и в семейных отношениях, в дальнейшем мало что изменилось в плане традиционных мужских и женских ролей.

Смысл социальной политики Германии

Германские историки повседневности обратили внимание на то, что для среды индустриальных рабочих XIX—XX вв. характерны попытки особым образом продемонстрировать «мужественность», физическую силу и сноровку, показать свое превосходство. Нередко здесь пускались в ход грубые шутки и игры, «подначки» и издевательства над новичками, слабыми, неумелыми, не приспособленными к физическому труду, «не такими, как все»; имели место различные выходки, физическое насилие, хулиганство, дурачество, порча оборудования, хищения, сексуальные домогательства по отношению к женщинам и пр.

Эти проявления, связанные с нарушениями дисциплины или считавшиеся отклонениями от общепринятых норм морали и нравственности, были почти непременными спутниками производства и быта рабочих в разных странах мира, в том числе в Германии и в России.


Естественно, подобные темы в СССР, где о рабочих было принято судить преимущественно в положительном ключе, не изучались (либо отдельные недостатки трактовались как «пережитки прошлого»), по крайней мере, с конца 1920-х гг. — после того, как созданные при Комакадемии монографическая комиссия и группа «Новое в рабочем классе» так и не смогли обнаружить в облике советских рабочих принципиальных изменений к лучшему по сравнению с дореволюционным периодом.

Возможно, в сравнении с другими странами специфической чертой российского пролетариата было еще и пьянство, которое к концу советского времени, как показывают конкретно- исторические исследования, превратилось едва ли не в повальное явление, к тому же подпитывавшее хулиганские проявления.